November 16th, 2021

«Нежелательные» организации: для кого?

В использовании термина «нежелательные организации» есть много странностей. Надо заметить, что такие странности существуют в правовом процессе не только русскоязычном, если желаете. Вообще появление новых «составов» размывает не только уголовную и даже административную практику, но и само понятие, принципы правоприменения. «Нежелательные организации», «экстремизм», «терроризм», «харрасмент», «иностранные агенты» - все эти термины лишены любого прежде всего содержательного смысла. То, о чем мы говорим слова, а теперь уже и целые выражения без денотата. Вот такие вот происходят события вроде известного анекдота про «проституткой обозвал». Вроде еще не сказал, не сделал, не опубликовал – а уже виноват. Возможно ли такое? Еще как. Но допустимо ли? Сам язык на все подобные вопросы дает однозначные и недвусмысленные ответы. На этом следует остановиться отдельно не столько с правовой, сколько с лингвистической, точки зрения. Вот давайте посмотрим на это с такой точки зрения: Талибан запрещенная организация, а кремлевская власть - нет спрашивает Эль Мюрид. И ответ с языковой точки зрения имеется: потому что кремлевскую власть пока «запретить» никто просто не догадался. То есть признак здесь – сугубо лингвистический: запрещенная это та, которую запретили. Хорошо ли, это, плохо ли, сейчас оценивать не возьмемся, но критерий как минимум понятный. Но вот попытка понять что же в этом запрете «такого» наталкивается на совершенно непонятную фактическую ситуацию: министр иностранных дел тов. Лавров публично встретился в Москве с запрещёнными в РФ международными террористами. Но все сказанные слова в данной фразе – абсолютная пустышка: они не дают никаких ответов ни на какие вопросы. Может быть просто потому что никто их не задает? В рамках одного короткого поста все порождаемые этим событием вопросы просто не умещаются, но к каждый поставить вполне хотя бы возможно. Ну, например, «запрещены потому что террористы»? Или: «встречается потому что запрещены»? Или скажем – запрещено ли встречаться с теми, кто запрещен? То есть из этой фразы можно хотя бы известным усилием вытащить хотя бы какую-то логику и что-то с чем-то «состыковать». Но какую логику можно вытащить из термина «нежелательные организации»? Вот скажем Запойник считает что «СМИ загибаются БЕЗ ДЕНЕГ. Которые им НЕЛЬЗЯ давать». Но кто это «решает»? Кремль? «Режим»? Дрезден? Для кого эти «организации» являются «нежелательными»? Это вообще не увязать ни в какую логику, даже лингвистическую: если, например, в Дрездене решили, что организация «АБВГД» является «нежелательной» то как к этому должны относиться остальные? Бездумно согласиться? Или «безропотно»? Мы, например, для себя не считаем тот же «Дождь» чем-то полезным, может быть даже наоборот: мы всегда сторонились этой компании с ее «серебряным» радиофилиалом. Но в том то и дело что КАЖДЫЙ САМ ДЛЯ СЕБЯ способен решить – что для него желательно, а что нет. Если Кремль имеет ввиду себя – то при чем тут какие-то действия нацеленные на то что бы мешать этим самым именно для него «нежелательным». И главное – кто является пострадавшим. Мы уже неоднократно говорили, что все подобные действия являются явным основанием для компенсации ущерба и привлечения к ответственности виновных. Но вопрос даже не деньгах (хотя это и немаловажно), и даже не в конкретных политических правах, которые ограничиваются подобными решениями что называется «де факто». Вопрос в том, кто соглашается с тем что за него решают вопросы «желательности»? С одной стороны, например, в Девяностые ничего подобного не могло возникнуть даже теоретически по умолчанию предполагалось что каждый выбирает для себя желательное и напротив нет – самостоятельно. В то же время сегодня дрезденский чекистский режим пытается не просто декларировать собственное неприятие к тем или иным субъектам, но и предлагать это мнение миру на внешне безальтернативной основе. Все это конечно начинается с принятия самого термина. Разумно ли это?
Порассуждайте.

Поддержать наш блог, imed3, вы можете в любое время переводом по актуальным динамически изменяемым реквизитам опубликованным в конце этого текста.